На конгрессе по горнодобывающей промышленности и металлургии в Астане в июне премьер-министр Олжас Бектенов заявил, что Казахстан намерен стать региональным хабом по переработке и выпуску продукции с высокой добавленной стоимостью. Это должно заставить Анкару пересмотреть подписанный в июле 2025 года меморандум о сотрудничестве в сфере горнодобычи, в котором акцент сделан на совместную разведку и добычу.
Если двустороннее сотрудничество закончится у скважины, оно уже будет отставать от собственной промышленной политики Казахстана. Турции и Казахстану нужен перерабатывающий альянс, а не сделка по принципу «руда в обмен на станки». Совместная работа должна охватывать обогащение и металлургию, производство сплавов, материалов для постоянных магнитов, перерабатывающего оборудования, вторичную переработку и экологический контроль.
Если Казахстан будет поставлять концентрат, а Турция импортировать необходимые её заводам рафинированные химикаты, магниты или специализированные компоненты у традиционных производителей из других стран, обе стороны останутся за пределами наиболее стратегических этапов. Ажиотаж вокруг минерального потенциала Казахстана делает это различие неотложным.
В апреле 2025 года правительство объявило о предполагаемых запасах редкоземельных ресурсов, превышающих 20 миллионов тонн на месторождении Жана Казахстан, включая неодим, церий, лантан и иттрий. Оценка всё ещё требует подтверждения в качестве экономически извлекаемых запасов.
Даже при подтверждении одна геология не создаст промышленной мощи. Концентрация мощностей по рафинированию продолжала расти в 2025 году, а запланированное производство магнитов в диверсифицированных регионах составляет лишь около одной трети от ожидаемой добычной мощности редкоземельных элементов к 2035 году. Узким местом является то, что происходит после извлечения.
Эти средние звенья цепочки требуют серьёзных технических компетенций. Руду необходимо охарактеризовать, концентрировать, разделять и рафинировать, прежде чем она станет металлом высокой чистоты, порошком сплава или пригодным компонентом. Заводам также нужны специализированное оборудование, лаборатории, водоочистка и надёжное техническое обслуживание.
Именно эти виды деятельности создают инженерные знания и спрос на поставщиков; соглашение о закупках этого не даёт. У двух стран есть взаимодополняющие исходные позиции, но ни одна из них не должна их переоценивать. Казахстан располагает действующими шахтами, металлургическим производством и подготовленными инженерами. Турция имеет экспортно-ориентированную машиностроительную отрасль и развивает компетенции в переработке редкоземельных элементов через пилотный завод в Бейликове и Институт исследований редкоземельных элементов.
Это пока не замена для стран, доминирующих в разделении, производстве современных магнитов и специализированного оборудования. Достоверный альянс привлекал бы технологических партнёров из Японии, Южной Кореи, Европы или Юго-Восточной Азии по мере необходимости, а не представлял бы зависимость как самообеспеченность.
Разделение труда должно следовать промышленной логике. Обогащение и первичная металлургия, как правило, будут иметь больше смысла вблизи казахстанских месторождений, что позволит избежать транспортировки низкосортного сырья и сохранить местную добавленную стоимость. Турецкие компании могут поставлять технологическое оборудование, силовую электронику, автоматизацию, прецизионные детали и экологические системы, а турецкие промышленные кластеры обеспечивать спрос на рафинированные металлы, сплавы и магнитные материалы.
Совместные лаборатории должны аттестовать продукцию для потребителей в автомобильной, машиностроительной, энергетической и электронной отраслях. Лицензии на технологии и инженерные команды должны быть общими, вместо того чтобы одна сторона оставалась с рудником, а другая — с заказом на поставку. Юго-Восточная Азия делает это более чем двусторонним центральноазиатским проектом.