АСТАНА — На протяжении десятилетий геополитика энергетики во многом определялась привычной картой ресурсного изобилия: Персидский залив обладал огромными запасами нефти и газа, Россия была крупным поставщиком в Европу, а такие страны, как Казахстан и Туркменистан, являлись значимыми производителями, влияние которых во многом зависело от того, сколько они могли добыть и продать.
Однако по мере того как войны, санкции и геополитическая конкуренция всё больше нарушают устоявшиеся торговые маршруты, эта логика меняется. Стратегическая ценность энергетического ресурса больше не определяется исключительно тем, что залегает под землёй, но всё в большей степени — возможностью его доставки на международные рынки, выбором маршрута и наличием альтернатив в случае перебоев.
Для нефтегазодобывающих стран Центральной Азии ответ на этот вопрос становится всё более значимым. Казахстан по-прежнему в значительной степени зависит от маршрутов, проходящих через территорию России, Туркменистан располагает огромными запасами газа, но возможности экспорта ограничены, а Узбекистан всё активнее смотрит на юг, в сторону Афганистана, стремясь найти дополнительные варианты подключения к международным рынкам.
Одновременно Китай выстраивает множество маршрутов вглубь Евразии, стремясь снизить зависимость от морских узких мест и любой одной коридорной системы. Когда маршруты энергоснабжения становятся стратегическими активами, эксперт нефтегазовой отрасли Абзал Нарымбетов обозначил эту проблему через структуру мировых энергетических рынков.
Хотя Соединённые Штаты и Китай доминируют во многих категориях энергопроизводства, страны с крупными экспортными излишками сконцентрированы более узко, особенно на Ближнем Востоке, где запасы огромны относительно численности населения и внутреннего потребления.
Абзал Нарымбетов, эксперт нефтегазовой отрасли. «Ближний Восток — единственный регион, который реально может обеспечить нефтью и газом растущие потребности Китая и Индии», — отметил Нарымбетов, указывая на то, что ключевая уязвимость заключается именно в маршрутах, по которым перемещаются эти поставки.
По его словам, Ормузский пролив является нагляднейшим примером того, как география способна превратить энергетический вопрос в стратегический. «Когда у вас есть такое узкое место, как Ормуз, следующим вариантом остаётся только сухопутный путь», — добавил он. Суть не в том, что континентальные маршруты могут заменить морские энергетические потоки. Это невозможно, по крайней мере в тех же масштабах. Скорее, геополитическая значимость сухопутных маршрутов возрастает, когда морские пути становятся уязвимыми, и именно поэтому расширяющаяся сеть трубопроводов и железнодорожных сообщений Китая через Евразийский материк имеет значение.
Нарымбетов заявил, что у Китая практически нет альтернативы развитию сухопутных маршрутов, поскольку его энергопотребности невозможно сократить простой сменой транспортных схем. «Китаю необходимо развивать сухопутные маршруты, поскольку невозможно заменить объёмы нефти и газа, в которых Китай сейчас нуждается», — подчеркнул он.
Эта логика определяет для Центральной Азии стратегическую позицию, отличную от той, которую регион занимал, когда об энергетике говорили прежде всего в терминах экспорта и доходов. Казахстан и Туркменистан — уже не просто производители, удовлетворяющие мировой спрос; их инфраструктура и географическое положение становятся частью более масштабных усилий по снижению уязвимости энергетических систем к геополитическим потрясениям.