Если в дискуссиях XX века преобладала тема значимости нефтепроводов, доступа к нефтяным запасам и внимания к странам, контролирующим энергетические поставки — от государств ОПЕК до европейских гигантов вроде Норвегии, — то в современной глобальной геополитической обстановке намечается иная тенденция.
Бурение нефтяных скважин и трубопроводы. Фото: Gary Kavanagh / Getty Images Шоки со стороны предложения, затрагивающие международный энергетический рынок вследствие милитаризации стратегических морских проливов, таких как Ормузский и Баб-эль-Мандебский, переключают внимание на страны, контролирующие материалы, необходимые для энергетического перехода промышленности, производства вооружений, транзисторов, интегральных схем, диодов и солнечных элементов.
Регионы, менее зависимые от нефти, но располагающие месторождениями лития, перерабатывающими мощностями, редкоземельными элементами, запасами меди и урана, приобретают всё большую значимость, поскольку это конвертируется в усиление стратегического и экономического влияния. Конкуренция между ЕС и Китаем в сегменте электромобилей требует доступа к никелю, кобальту, графиту и редкоземельным металлам, тогда как системы возобновляемой энергетики нуждаются в алюминии, кремнии и постоянных магнитах на основе редкоземельных металлов для поддержания функциональной экосистемы.
Производство современной электроники также требует таких материалов, как галлий и германий, а военно-промышленные комплексы, стремящиеся противостоять противникам, нуждаются в специализированных минералах для авиатехники, радиолокационных систем, разведывательного оборудования и спутников. В результате критические минералы всё теснее увязываются с национальной безопасностью.
Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) в своём недавнем отчёте «Глобальный прогноз по критическим минералам на 2026 год», например, подчёркивает экспоненциальный рост спроса на минералы, обеспечивающие чистые энергетические технологии, в ближайшие десятилетия, в то время как цепочки поставок остаются крайне ограниченными и привязанными к определённым экономическим регионам.
Согласно оценкам МАГАТЭ на 2026 год, ожидается, что спрос на литий к 2040 году более чем утроится, что выгодно таким странам, как Китай, доминирующим в переработке и рафинировании критических минералов. Однако уроки возросшей зависимости от нефти подчёркивают неоспоримый факт: страны, зависящие от ограниченного числа поставщиков, рискуют столкнуться со стратегическими трудностями в условиях волатильных цепочек поставок.
В свете этого Центральная Азия приобретает значение потенциального центра управления глобальными цепочками поставок. Казахстан, например, остаётся одним из крупнейших в мире производителей урана с обширными запасами цинка и титана наряду с литием и хромом.
Национальная атомная компания «Казатомпром» указывает, что доля Астаны в мировом производстве урана в 2025 году составляет 39%, при этом обеспечивая 20% мировых поставок. Эти уникальные преимущества могут быть реализованы при условии более масштабных инвестиций в переработку, производство, обогащение, исследования и технологии для развития отечественных промышленных мощностей и поддержки собственной минерально-сырьевой базы.
Расположенная на стыке России, Китая, Европы, Ближнего Востока и Южной Азии, Центральная Азия в целом также может стать узлом региональной связности, где минералы способны содействовать управлению цепочками поставок в качестве альтернативы более рискованным маршрутам. Это включает Средний коридор для диверсификации цепочек поставок, где Транскаспийский международный транспортный маршрут продолжает получать всё большее отражение в ключевых политических кругах — от Лондона до Пекина — для преодоления узких мест, связанных с зависимостью от морских проливов на Ближнем Востоке.
Однако месторождения минералов имеют ценность лишь в том случае, если они способны достичь международных рынков. Это требует избежания «ресурсной ловушки» в современной глобальной геополитической обстановке. Примеры, такие как Демократическая Республика Конго в Африке, показательно демонстрируют, как отсутствие необходимой инфраструктуры и целенаправленных инвестиций может воспрепятствовать реализации истинного экономического потенциала.